Tress

Это сделали вы


Иллюстрация Banksy


Наивная слепота представителей официальной власти, как впрочем, и наших либералов, вызывает у меня искреннее недоумение. Первые говорят, что в появлении праворадикальных настроений виноват следователь, отпустивший предполагаемых убийц Егора Свиридова. А вторые, в целом осуждая процессы фашизации населения, все-таки отрицают как левый дискурс, так и идеи имперскости, настаивая на необходимости тотальной ориентации России на Европу. Ни те, ни другие за ужасами набирающего обороты субъективного насилия (по терминологии Славоя Жижека), т.е. насилия непосредственно наблюдаемого (беспорядки, поножовщина и т.д.), не замечают объективного насилия системы.

Ситуация напоминает начало XX века в Российской Империи. Тогда многие замечательные и умные люди искренне удивлялись массовому пробуждению первобытной иррациональной жестокости, некоего «злого духа» насилия, вдруг обретшего небывалую силу. К примеру, Николай Лосский никак не мог понять, что кто-то хочет разрушить его образ жизни. Что сделал он и ему подобные? В чем они виноваты? Они были творцами русской культуры, они создавали русскую философию, литературу, музыку. Почему теперь им грозит смерть или высылка? Несмотря на то, что Лосский был действительно добрым, искренним человеком, помогал бедным и стремился сделать свою родину более цивилизованной страной, он как крупный буржуа не понимал, что в дореволюционной России властвовало системное насилие. Насилие, которое обеспечивало возможность существования его образа жизни.

Вот и теперь ни все сильнее клонящаяся вправо власть, ни активно противостоящая этой власти праволиберальная оппозиция не видят гнилых элементов системы. Как заметил А.А. Сотниченко, «либералы и националисты – это близнецы братья, оба лагеря отказывают России и русскому народу в праве и возможности создания цивилизации, в собственном пути развития. И националисты, и либералы считают Россию частью европейской цивилизации, вторичным актором мировой политики по отношению к глобальному человечеству, чьи принципы изобретены не у нас». То есть и те и другие выступают за создание «нового национального государства в границах Московского великого княжества начала XVI в», но если первые делают это осознанно, то вторые скорее даже не понимают, к чему они идут, выступая против идей имперскости и сознательно перекрашивая всю историю Советского Союза в черный цвет.

И националисты, и праволибералы способствуют тому, что сегодня тысячи молодых людей выходят на улицы и выбрасывают руку в нацистском приветствии. Праволибералы, осуждающие деятельность левацки настроенной арт-группы «Война» (она ведь «антиэстетична»!) и власти, бросившие художников этой группы в следственный изолятор «Кресты», на глубинном уровне, безусловно, близки идеологически. Всем известна история про то, как нацистский офицер, придя в парижскую студию Пикассо и увидев «Гернику», спросил: «Вы это сделали?». На что Пикассо ответил: «Нет, вы». Вот и сегодня властям, равно как и праволибералам, которые задаются вопросом о причинах явления, вопросом о том, кто это сделал, можно смело ответить: «Это сделали вы».

 
Tress

Бертольд Брехт о хорошем человеке



Допрос добра


Выйди впёред: Мы слышали,
Что ты хороший человек.
Ты не продажен, но и молния,
Которая ударяет в твой дом, тоже
Не продается.
Ты всегда верен своему слову.
Но что это за слово?
Ты честен, ты высказываешь своё мнение?
Но какое мнение?
Ты храбр.
Против кого?
Ты мудр.
Для кого?
Ты не заботишься о собственной выгоде.
Но о чьей выгоде тогда ты заботишься?
Ты хороший друг.
Хороших людей?
Теперь послушай: Мы знаем,
Ты наш враг. Поэтому мы теперь
Поставим тебя к стене. Но, принимая во внимание твои заслуги
И хорошие качества,
Мы поставим тебя к хорошей стене и расстреляем тебя
Хорошими пулями из хорошего карабина. И закопаем тебя
Хорошей лопатой в хорошей земле.

(перевод мой)

Collapse )
Tress

Манежная площадь, "Наша Раша" и обыкновенный фашизм


Фото Ильи Варламова

Недавние события на Манежной прекрасно продемонстрировали результаты российского государственного управления последних двадцати лет. Агрессивное отрицание собственной истории могут породить еще и не таких уличных монстров. «Россия для русских», - скандировала разъяренная толпа, бросаясь на троих пятнадцатилетних подростков с чуть более смуглым цветом кожи, чем у остальных. «Кавказ для кавказцев», - скоро, возможно, будут кричать не только борцы за свободу Республики Ичкерии, но и прочие представители Северо-Кавказского федерального округа.

Очевидно для всех, что существование многонационального государства при подобных настроениях поставлено под вопрос. Вот и Общественная палата сегодня это вполне ясно артикулировала. Но что предпринимают власти для устранения подобных настроений? Ответ очевиден – ничего. Чего ждет государство от граждан новой России, от людей нашего поколения (на площади как раз подавляющее большинство составляли двадцатилетние), если в обществе превалирует культ индивидуализма, гедонизма и сардонического национализма. По телевидению много лет показывают «Нашу Рашу», программу, в которой иммигранты представлены полными идиотами. Программу, за которую, к примеру, в ФРГ светила бы уголовная ответственность. Постоянно транслируются передачи о кавказских преступных группировках. Причем, сама преступность весьма и весьма косвенно связана с национальным фактором, у нас есть и русский криминалитет (вот, к примеру, цапки из Кущевской) и татарский (разгромленный "29 комплекс"), а на Дальнем Востоке вообще китайцы орудуют. Никто во власти сегодня не говорит о положительном опыте сожительства различных этносов в СССР и титовской Югославии (хотя не обратить на это внимание просто невозможно), а о дружбе народов в наши дни без постмодернистской усмешки никто и не вспоминает. Дескать, как бы «дружба народов». Православная церковь срослась с государством и светскость власти постулируется только в тоненькой книжечке выпуска 1993 года. Все православные праздники фактически приравнены к государственным и транслируются федеральными каналами с чрезвычайной помпой. Ноябрьские «Русские марши», которыми руководят ДПНИ, «Славянский союз» и «Наши», стали уже традиционным событием, собирающим тысячи человек. Что же удивляться тогда, увидев на Манежной благочестивых хоругвеносцев, дико орущих «Кавказ сосет!». 

Попытка заменить коммунистическую идеологию православием и учениями Ильина системно неправильна и губительна. Мы живем в многонациональном государстве (читай, в империи), а империя с одной только религией существовать не может, чему немало исторических примеров. У нас, на минуточку, мусульман одних порядка 15 миллионов человек. Так, может быть, по федеральным каналам показывать и мусульманские праздники? Может быть, если бы славянское население страны знало, что такое, к примеру, Курбан-Байрам, то и не устраивало бы истерик по поводу «уничтожения несчастных барашков в центре столицы»?

В общем вопрос-то в том, как о той или иной этнической группе высказываются власти и, соответственно, какой образ этой группы они создают у населения. А если, кроме всего вышесказанного, у нас в стране повсеместно проходят официальные акции по выдавливанию приезжих (особенно, кавказцев) из всех сфер общественного производства (вот, к примеру, недавняя петербургская кампания по замене всех водителей маршруток русскими, причем, хочется отметить, что нерусские всегда общались с пассажирами гораздо вежливее), то повальной фашизации населения удивляться не приходится.
Б. Смелов

Кирилл Медведев

мне очень нравится когда
несколько подворотен идут подряд,
одна за другой,
образуя тем самым своего рода тоннель
из подворотен;
я знаю одно место
на смоленском бульваре, где
пять идущих одна за другой подворотен, арок
образуют очень длинный проход;
это удивительно;
однажды, любуясь этим тоннелем,
этим пустым,
как бы заключенным в гранит
воздушным каналом,
я увидел одну
свою одноклассницу,
прошедшую мимо меня
с каким-то парнем;
она явно узнала меня, но не кивнула
(хотя я и не изменился - а вот она как раз
изменилась)
с тех пор каждый раз проходя мимо этого сборного тоннеля,
я вспоминаю
некоторых моих одноклассниц,
и просто
моих разных
сверстников, сверстниц;
чаще всего
я вспоминаю на этом месте
одноклассниц;
красивые девушки,
поступившие в Финансовую Академию
или вышедшие замуж за богатых кавказцев -
тогда было
такое время -
они почему-то были уверены,
что нужно сначала научиться
обеспечивать себя -
то есть
научиться зарабатывать деньги,
или удачно выйти замуж
и только потом уже
заниматься тем, к чему у тебя есть
природная склонность -
наукой, например, искусством или семьей -
я не знаю,
кто их научил этому,
вполне возможно,
что это было тогда не просто поветрие,
а что тогда в самом воздухе
были разлиты
эти убийственные идеалы -
некоторые из них действительно вышли замуж
за богатых кавказцев, очень уродливых,
или за уродливых богатых
русских,
некоторые, я думаю,
родили детей
от чужих мужей
(тоже богатых и талантливых)
самые красивые и талантливые девушки
уже давно развращены до предела
собственной никчемностью
или пустотой,
так что речь уже вообще уже не идет
ни о каких детях -
и ни о какой
семейной гармонии, ни о каком
ничтожном успокоении, овощном довольстве,
(о сытости - да,
но о какой-то никчемной сытости,
скорее, пресыщенности)
впрочем, некоторые, я думаю, еще родят -
от обреченности,
для того чтобы
избавиться
от внутренней пустоты,
хотя я думаю,
что вряд ли им
удастся таким образом
избавиться от этой давящей пустоты,
ничтожности;
дым и хаос,
только
тяжелый бурлящий дым, хаос,
только никчемное бурление
между ночными клубами,
обувными магазинами,
домом;
у кого-то из моих одноклассниц уже было
много мужчин,
я пытаюсь представить сколько мужчин
было у некоторых из них;
я покупаю
пирожок
с сыром
для вдохновения,
я прохожу
мимо метро боровицкая
где я торговал книгами пять лет назад,
иду дальше,
мимо того места
у библиотеки
имени ленина
где я торговал мороженым
пять лет назад,
я иду дальше,
думая о том,
что мои стихи
это стихи неработающего человека
(в отличие, например, от стихов поэта
Станислава Львовского,
которые он мне недавно прислал:
у него там, по-моему,
наоборот -
человек все время
возвращается с работы,
передвигаясь по какому-то сумеречному,
прорезанному информационными токами
бликующему городскому пространству - не знаю,
как там на самом деле, но
стихи оставляют
именно такое ощущение)
я думаю о том,
что мне, в каком-то смысле,
несвойственна самостоятельность
и исполненная достоинства отрешенность,
я думаю,
что мне нужна вовлеченность;
я жажду какого-то слияния;
забыв об этом тоннеле
(вселяющем в меня, кстати,
помимо всего прочего,
какое-то глухое, чуть не погибельное
наваждение,
навевающем представление
о каком-то веселом гибельном холодке,
о дышащей прохладной свободе,
о каком-то
тяжелом низком полете,
ощущение которого
довольно часто охватывает меня
в последнее время -
это какое-то знание,
которое лежит комом
у меня на душе;
я иногда думаю о том,
откуда оно,
и не могу понять,
откуда оно у меня взялось;
я думаю все же,
что это какое-то наносное
знание)
я очень удивлен тому
что все
так
получилось;
мне даже немного страшно
от этого;
я не могу понять,
почему я чувствую себя
таким счастливым;
самым счастливым
из них из всех:
из всех -
вышедших замуж за богатых кавказцев;
из всех, уехавших в Соединенные Штаты,
работающих там
в газете "вашингтон пост",
иногда приезжающих в командировки
и останавливающихся в гостинице "Националь" -
из всех компьютерных гениев;
из всех ставших заместителями
главных редакторов
или дизайнерами
очень крупных модных журналов,
из всех ставших
главными редакторами
таких журналов;
из всех закончивших медицинский институт,
из всех трахавших накануне свадьбы
негритянку, снятую за двести долларов
с друзьями, на пятерых, в машине,
в переулке, рядом с тверской
("мальчишник" это называется, если кто не знает);
из всех историков по призванию,
ученых от бога,
не поступивших в финансовую академию
и дослужившихся
до начальников винных складов,
из всех вышедших замуж,
разменявших родительскую квартиру
и разведшихся на четвертый день;
из всех полуспившихся, отупевших интеллигентов
слишком рано
(в отличие от меня)
созревших и перегоревших интеллектуалов,
из всех устроившихся работать в морг;
из всех отсидевших в тюрьме,
а потом умерших от передозировки,
из всех работавших
в предвыборном штабе политика Кириенко
и вошедших потом в его постоянную команду.